В биатлоне всегда есть место случайности, поскольку на итоговый результат влияет не только подготовка спортсмена, но и целый ряд дополнительных факторов, включая даже незначительные изменения в количестве пороха в патронах.
По словам Кирилла Бажина, одного из ведущих спортсменов в общем зачёте Кубков России и Содружества, ситуация обстоит именно так.
В беседе с RT он поведал, что послужило определяющим фактором при выборе тренерского штата во главе с Юрием Каминским, объяснил, почему, вероятно, не проигрывает своим соотечественникам зарубежным специалистам, и рассказал о своей первой встрече с Уле-Эйнаром Бьорндаленом.
— Когда вы вошли в состав сборной России, там уже была сформирована узкая группа лидеров, на которых в любой ситуации возлагались ожидания победы. И внезапно вы оказались среди них. Какой эпизод в вашей спортивной биографии заставил вас поверить в то, что вы ничем не уступаете этим спортсменам»?
— Это действительно важный вопрос, и для ответа на него необходимо немного отступить назад. Понимание этого пришло ко мне только в последние два сезона, когда я вошёл в число четырёх лучших по общему рейтингу. Разумеется, были и хорошие гонки ранее, но они носили скорее разовый характер. В 2021 году мне почти удалось отобраться на взрослые международные соревнования, однако поездка не состоялась — постоянно возникали препятствия, мешавшие достичь более высоких позиций. А в сезоне, предшествующем прошлому, когда я присоединился к группе Юрия Каминского, стало ясно: для достижения цели необходимо стабильно демонстрировать результаты.
— Ваш выбор тренерского штаба остается для меня неясным. Ранее вы отмечали, что вам импонирует работа с Михаилом Шашиловым, и неоднократно говорили о привлекательности сотрудничества со специалистами-аналитиками, такими как Дмитрий Шукалович и Сергей Башкиров, однако вы выбрали тренера «старой закалки», с которым, как демонстрирует опыт, далеко не всем спортсменам удается найти общий язык.
— Вспоминая нашу совместную работу с Юрием Михайловичем в первом сезоне, я, пожалуй, был наиболее недоволен. Постоянно выражал свое неудовольствие, бормотал: «Как мы сможем добиться успеха после такого опыта?»
— А что вас не устраивало?
— Юрий Михайлович предложил работу, существенно отличающуюся от той, к которой мы привыкли. Позже я осознал, что для него одним из приоритетов было здоровье спортсменов. Он также понимал, что повышение аэробной выносливости достижимо посредством различных подходов: либо с помощью множества ускорений, либо посредством продолжительной и объёмной работы. В первый год мне было непросто принять, что такой метод окажется эффективным для меня.
В Ханты‑Мансийске, на старте сезона, мне было трудно понять, что является причиной столь успешного выступления. Спартакиада сильнейших также сложилась удачно: мне покорилось второе место в спринте, третье – в гонке преследования, а также две медали в эстафетах.
Затем я вместе с Каминским провели обстоятельную беседу. Он разъяснил, какие улучшения, по его мнению, мне следует внести и как он представляет дальнейшую подготовку. В прошлом сезоне мы в некоторой степени шли на компромиссы, так как необходимо было создать прочный фундамент для олимпийского года. Поэтому приходилось тренироваться с высокой нагрузкой, без ощущения легкости.
— В нынешнем сезоне ощущения поменялись?
— Да. Я ощутил это в августе, во время контрольных стартов. Уже на первом этапе Кубка Содружества в Сочи я осознал, что способен побороться за победу в спринте. И это подтвердилось.
— Значит, секрет успеха заключался лишь в доверии к тренеру?
— Не только это. Я регулярно общаюсь со всеми тренерами, мы постоянно обсуждаем различные вопросы. Помимо Юрия Михайловича, в нашей команде работает аналитик Анатолий Волков, который, хотя и не находится в центре внимания, вносит значительный вклад. С ним зачастую легче находить общий язык: он способен простым языком объяснять сложные вещи, что не всегда получается у Каминского. К тому же, в штате появился Андрей Падин. Кроме того, я уже не тот спортсмен, который беспрекословно выполняет любые указания; я постоянно стремлюсь к анализу происходящего.
— Если появится желание пообщаться с тренером, к какому из трёх специалистов следует обратиться в первую очередь?
— В зависимости от обстоятельств, по вопросам, касающимся работы отдела, обращаюсь к Падину. Если требуется обсудить функционирование или физическое состояние, то к Каминскому.
— Вам с ним легко разговаривать?
— Всё зависит от темы разговора. К примеру, Юрию Михайловичу импонирует история, и он обладает глубокими знаниями в этой области, однако его рассказы иногда слишком сложны для меня, чтобы я мог поддержать беседу. Поэтому я обычно обращаюсь к тренеру лишь по рабочим вопросам.
— Недавно я отмечал, что спортсмену вашего возраста важно уметь осознавать свое состояние и понимать его.
— Я могу рассказать, как появилась эта фраза. Меня часто приводят в пример Сашу Логинова – он отлично понимает состояние своего тела: когда лучше пропустить тренировку, а когда, наоборот, стоит выполнить дополнительное упражнение. Логинов в этом отношении – настоящий образец спортсмена. Похожим образом, на мой взгляд, проявляет себя и Сергей Устюгов в лыжных гонках.
— Вы потратили значительное количество времени на изменение техники бега. По вашему мнению, эти корректировки были необходимы, или вам рекомендовал их Каминский?
— Юрий Михайлович объяснил мне, что моя техника бега недостаточно эффективна с точки зрения экономии энергии.
Теперь я сам осознаю, что выполнял излишние действия. Однако процесс перестройки оказался непростым. Не сразу удавалось осознать, что именно ожидается от меня. Я словно участвовал в гонке, но при этом думал о работе мышц рук и ног. Это нередко сдерживало мой прогресс. Лишь сейчас, на третьем году работы, я заметил, что выполняю всё действия практически без раздумий.
— Возникло ощущение, что вы прикладываете меньше усилий?
— Да. Сразу ощутил, что на финиш остаётся больше энергии. Это, собственно, отражено и в результатах. Кроме того, во время дистанции не наблюдается снижения скорости.
— Вероятно, в 2022 году вы наблюдали за событиями зимних Олимпийских игр, проходивших в Пекине.
— Да. Мы с Максимом Цветковым пытались пройти отбор на эти соревнования, и по результатам квалификационных соревнований я, казалось, отобрался в сборную. Однако в итоге остался дома.
— Биатлон с тех пор сильно изменился?
— По моему мнению, произошли значительные внутренние изменения. Отказ от участия в международных состязаниях негативно повлиял на мотивацию, и это коснулось не только спортсменов, но, в первую очередь, специалистов.
— Это реально ощущается?
— Да, это ожидаемо. Отсутствие международных состязаний неизбежно приводит к уменьшению финансовых ресурсов. Разумеется, это также сказывается на мотивации.
— Меня интересовало, какие изменения произойдут, учитывая, что в этом году стартует новый олимпийский цикл и предстоит подготовка к Играм 2030 года. Какие преобразования возможны в биатлоне к этому сроку, и каким образом они могут произойти?
— Уже сейчас очевидно, что изменилась не только скорость стрельбы, но и сам способ подхода к рубежу. Соревнования стали гораздо более интенсивными. Если вспомнить времена Алексея Волкова, многие спортсмены практически ползли к рубежу. В настоящее время даже для биатлонистов высокого уровня потеря даже нескольких секунд на подходе недопустима. Гораздо предпочтительнее иметь небольшой запас времени, которое можно использовать для занятия позиции на коврике, однако до рубежа необходимо работать на пределе возможностей.
Трудно спрогнозировать дальнейшее развитие событий. Мы наблюдаем, к примеру, уход братьев Бё, и международный биатлон претерпел изменения – в нём больше нет явного лидера. Всё стало непредсказуемым. Главное, чтобы к 2030 году мы не перешли на лазерный биатлон, чтобы нам не заменили порох и патроны.
— Однако Йоханнес Бё не всегда занимал лидирующую позицию, чаще всего ему приходилось бороться за неё с Мартеном Фуркадом. И при этом ваш любимый спортсмен — француз. В связи с чем?
— Мартен вызывал большее восхищение своей работой на передовой. Он владел навыками стрельбы как быстрой, так и неспешной, но всегда демонстрировал точность. Проще говоря, он мог адаптироваться к любому рубежу, к любому ветру, легко анализировал каждую ситуацию — особенно в ближнем контакте. Он был осведомлен о достоинствах и недостатках каждого противника, умел манипулировать ими, провоцировать, причем целенаправленно. У него было множество приемов, которые хотелось изучить и скопировать.
По моему мнению, никто не тренировался так усердно, как Димитрій Фуркад. Это особенно заметно в сравнении с Йоханнесом Бё. Нам, спортсменам, даже тренеры отмечали, что если мы будем повторять методики тренировок младшего Бё, то не сможем попадать в топ‑30 на этапах Кубка мира. Судя по всему, от природы ему было дано столько способностей, что талант нивелировал любые пробелы в подготовке.
— Я понимаю, что вы говорите, и размышляю о том, что для многих поколений биатлонистов эталоном был Уле-Эйнар Бьорндален. Для вас же он, возможно, кажется фигурой из давно минувших лет.
— Бьорндален заслуженно считается легендой биатлона. Я сам рос, наблюдая за его выступлениями и поражаясь мастерству. В прошлом году зимой мы тренировались на этих же трассах в Раубичах, и однажды Уле‑Эйнар вместе с Дашей Домрачевой посетил стадион. Встреча с ним вживую стала для меня незабываемым событием. Это действительно выдающаяся личность, добившаяся невероятных успехов в спорте! В качестве примера можно привести его победу в спринте на Олимпийских играх в Сочи в 2014 году, когда ему было уже 40 лет!
Уле-Эйнар для меня – настоящий профессионал. Я видел, как он внимательно готовился к соревнованиям, как заботился о своем здоровье, доходя до крайней степени: в гостиничном номере он поддерживал идеальную чистоту. Полагаю, что и Эрик Фуркад во многом вдохновлялся его опытом.
— В Раубичи Бьорндален приезжал потренироваться?
— Я помню, что он действительно несколько раз тренировался на гоночной трассе.
— Один из моих коллег утверждал, что футбол привлекателен благодаря возможности неожиданного чуда. Однако, на мой взгляд, это определение точнее характеризует биатлон.
— Это точно.
— Но тогда выходит, что выдающиеся спортсмены — это те, кому крупно повезло?
— Я полагаю, что в нашем виде спорта всегда необходим элемент удачи, поскольку итог определяется не исключительно уровнем подготовки, но и целым рядом факторов. Даже незначительные изменения, например, вес пороха в патроне, могут повлиять на траекторию полета, заставив пулю отклониться немного вверх или вниз. Бывают случаи, когда стрелковые устройства не фиксируются должным образом, даже если выстрел попадает в цель.
Я убежден, что если посвящать спорту много времени и сил, то рано или поздно это обязательно принесет свои плоды на самых важных соревнованиях.
— Бывало ли у вас такое, что после финиша охватывает ощущение невероятной удачи»?
— Безусловно. Бывало, что выстрелы происходили необъяснимым образом. Обрати внимание, как плавно опускается заглушка, зрелищу трудно поверить.
— Верно ли я понимаю, что ощущение реальности при выстреле похоже на восприятие происходящего в замедленной съёмке?
— Да, это так. Похоже, до решающего момента осталась лишь небольшая отметка времени, однако эти секунды могут ощущаться бесконечными. За 2,5 секунды, разделяющие выстрелы, можно успеть обдумать многое, заметить и понять немало нового, что даже вызывает удивление.
— Какая самая безумная мысль посетила вас во время перестрелки?
— Ранее подобные ситуации уже возникали, хотя и очень давно. Ты нажимаешь на курок, предвкушая победу, но тут же понимаешь, что мишень не поражена.
— Я ранее отмечал, что российский мужской биатлон демонстрирует уровень, близкий к тому, что мы видим на соревнованиях Кубка мира. На каких основаниях я делаю такие оценки?
— Я исхожу из того, что в нашем распоряжении есть спортсмены, ранее добивавшиеся успехов на международном уровне и демонстрировавшие высокую скорость, занимавшие призовые места. Например, Антон Смольский, показавший второй результат в индивидуальной гонке на Играх в Пекине, в текущем сезоне проявляет максимальную мотивацию. Тем не менее, наши темпы соревнований остаются примерно на одном уровне. В стрельбе также не должны допустить снижения результатов, несмотря на то, что в наших условиях обычно сложнее выполнять этот вид упражнений.
Этот аспект особенно проявился на этапе Кубка мира в Оберхофе, где впервые за всю зиму температура в Германии опустилась до -10 °C. В результате спортсмены начали активно утепляться, значительно замедлили стрельбу из-за холода и допустили большое количество промахов.
— А для вас это всего лишь рабочая температура?
— Это действительно так. Сейчас главное — думать о том, что температура не опустилась до -20 °C. Не знаю, может быть, мне просто хочется надеяться, что мы не отстали. Но нередко мы участвуем в соревнованиях вместе с лыжниками и понимаем, что выглядим вполне достойно даже по сравнению с ними.
— По характеру вы спринтер или дистанционщик?
— Юрий Михайлович полагает, что я дистанционный работник. Он видит мою основную задачу в индивидуальном соревновании. Однако я всё больше убеждаюсь, что справляюсь с задачами даже эффективнее, чем если бы бежал спринт, и уж точно делаю это более стабильно.
— Как вам кажется, гонка или спринт точнее передают суть биатлона?
— В современных условиях я бы назвал это спринтом. Именно эта дисциплина определяет конечный результат, зачастую она влияет на формирование команд для эстафет. Кроме того, спринт требует максимальной концентрации: на огневой позиции нет права на ошибку, нельзя терять время. Индивидуальную гонку, по сути, не бегут, а преодолевают дистанцию, делая упор на стрельбу.
— Среди множества тренеров, с которыми вы работали на протяжении своей карьеры, кто оказал наибольшее влияние на ваше представление о тренировочном процессе?
— Мне трудно выделить одного человека, поэтому я бы назвал троих: Каминского, Шашилова и Падина.
— Стало ли проще стрелять с появлением Падина в команде?
— Ситуация не упростилась, однако я доволен тем, что он прибыл. Наша стрельба, безусловно, улучшилась. Падин смог обучить даже Викторию Сливко: теперь она не начинает прицеливаться с центра мишени, как это было в её предыдущей карьере, следовательно, она больше не тратит лишнее время. Андрей Викторович также сумел донести до меня некоторые важные моменты, которые не удавалось передать другим специалистам.
— Кстати, если бы я был главным тренером сборной, кого из молодых игроков я бы в первую очередь включил в основной состав?
— Савелий Коновалов. У нас с ним сложилось тесное общение, ведь мы родом из одного региона и часто размещаемся в соседних номерах гостиниц на соревнованиях. Я хорошо знаю, какие качества позволяют ему прогрессировать (разговор состоялся до того, как Коновалов завоевал золото в спринте и серебро в пасьюте на этапе Кубка Содружества в Раубичах. — RT).
— Вы отмечали, что для вас важно, чтобы девушка умела хорошо готовить. Как вы определяете, что еда вкусная, а не просто полезная? Это принципиально разные вещи.
— Заметная разница, безусловно, есть. Однако я стремлюсь готовить питательную еду, которая необходима во время состязаний, и делать её максимально аппетитной для себя.
— Предположим, выбрать пасту с сыром, а не куриную грудку?
— Да, паста, безусловно, более удачный выбор. Однако и от неё можно устать, тогда начинаешь добавлять различные соусы и придумывать интересные начинки, например, кедровые орехи, чтобы разнообразить вкус.
— Как сильно приходится следить за весом, учитывая особенности вашей комплекции?
— Ранее я совершенно не следил за его показателями, и, вероятно, это негативно влияло на результаты. В текущем сезоне мы систематически определяем объем мышечной и жировой ткани. И на весы я вставал с таким количеством подходов, какое не накопилось бы за всю мою прошлую карьеру. Иногда я отслеживал даже каждый прием пищи — для меня было важно видеть утром значения на весах и понимать, остаюсь ли я в пределах определенного диапазона или происходит увеличение.
— А вообще вы тоже устаёте от необходимости постоянно соблюдать правильное питание?
— Я бы сказал, что я к этому привык. В этом году мы значительно изменили рацион. Некоторые из наших спортсменов даже консультировались с диетологами, но я сразу же отказался от этой идеи. Мне было бы непросто строго соблюдать диету, составленную другим человеком. Я готов придерживаться общих рекомендаций по питанию, но если возникнет сильное желание, я не буду себе в этом отказывать. Хотя, в общем и целом, я не могу сказать, что мне сложно отказываться от чего-либо. Я понимаю, что спортивная карьера недолга, и лучше я сейчас немного потерпеть, а после завершения карьеры расслаблюсь и позволю себе свободу.
