В ноябре Международный олимпийский комитет объявил шестерых российских лыжников виновными в нарушении антидопинговых правил, примененных на Олимпиаде 2014 года в Сочи, и отменил их результаты, показанные на этих Играх. В частности, Александр Легков был лишен золотой медали в гонке на 50 километров, а Максим Вылегжанин – серебряной.
В результате перераспределения первое место занял Илья Черноусов, бронзовый призер. Мартин Сундбю оказался на второй строчке, хотя ранее финишировал четвертым. Сергей Долидович, финишировавший на марафоне пятым, переместился на третье место. Eurosport.ru пообщался с Долидовичем, который в 44 года отправляется на седьмую Олимпиаду, собрав необходимые средства с помощью краудфандинга.
– 10 ноября на своей странице в Фейсбуке Вы сообщали, что олимпийской медали пока не обладаете. В настоящее время ситуация изменилась?
– Нет, новых данных нет. Но я не зацикливаюсь на этом. Когда слышу об этом – вспоминаю, а когда проходит время – забываю. Моя главная задача – подготовка к предстоящим Играм.
– После принятия решения по делам Легкова и Вылегжанина с вами контактировал какой-либо государственный служащий?
– Нет, это не так. Сейчас эта награда – не более чем пустые надежды. Да, на сайте FIS (Международная лыжная федерация – прим. Eurosport.ru) указано, что я – третий призер. Но это лишь формальность. Решение необходимо официально утвердить на уровне исполкома МОК. Только после этого можно говорить об этом. А сейчас у спортсменов еще есть возможность оспорить это решение и побороться за правомерное название. Пока они не пройдут все инстанции, вероятность этого сохраняется.
– Летом вы сказали, что продали бы медаль.
– Да, это так. В то время мне нужны были средства для подготовки к седьмой Олимпиаде. В конечном счете, я их получил. Но если бы сейчас мне пришлось бы сделать тот же выбор, я поступил бы так же, как и говорил.
– То есть, никаких эмоций от того, что стал призером в Сочи?
– Полагаю, что это и не произойдет. Я изучаю мнения многих зарубежных экспертов – и они придерживаются той же точки зрения. Совершенно разные ощущения – быть на вершине в день начала соревнований и через четыре года. Особенно учитывая, что в Сочи я приехал на финиш пятым. И остался на этой позиции. Возможно, в официальных документах его немного изменят, но внутреннее ощущение пятого места никуда не исчезнет.
– Премиальные хотя бы получите?
– Маловероятно. Скорее наоборот, поступают сигналы: «Забудьте о 50 тысячах долларов за бронзу». Если медаль будет получена, а денежное вознаграждение не выплачено, это свидетельствует о том, что стране такая награда не нужна. Я, кажется, говорю вполне разумно? Хотя это снова похоже на раздел добычи от еще живого медведя.
– Поздравлений много услышали?
– Вполне прилично. Поделюсь секретом: всё началось ещё в декабре 2016 года, когда прозвучал первый звонок (второй доклад Макларена, в котором впервые говорилось о манипуляциях с допинг-пробами на Олимпиаде-2014 – прим. Eurosport.ru). Неясно одно: больше всех поздравляли представители России.
– Это как?
– По всей видимости, это влияние славянского менталитета. Я был неприятно удивлен. Пока никого не отстранили, лишь намекнули, а меня уже поздравляют. Даже испытываю неловкость за тех, кто так быстро поверил.
– Это атлеты из первой сборной России?
– Не имеет значения. Они, вероятно, испытывали зависть. У них самих так быстро не получалось. Они выжидали подходящий момент, чтобы попытаться подло помешать медалистам. Таковы человеческие взаимоотношения.
– Белорусские чиновники поздравили?
– Нет. Однако необходимо учитывать сроки и утверждения. В настоящее время у российских спортсменов есть шанс. Он невелик, но он есть. Пока этот шанс сохраняется, я не буду считать себя медалистом.
– После решения Международного олимпийского комитета вас поздравила супруга, а дочь исполнила песню о Мухе-Цокотухе. Что послужило причиной такого выбора?
– Ха-ха, это не было осознанным решением. Наша дочь еще совсем маленькая, ей нет двух лет. Она только начинает повторять отдельные словосочетания. Я рассказал об этом, чтобы не создавалось впечатления, что я испытываю бурный восторг. Как раз меня спросили: «Как проходят праздничные мероприятия?» Я ответил, что они не проходят. Я нахожусь на собрании в отдалённом месте, позвонила жена, и наша дочь начала подпевать. Но они не произносили поздравления, они просто пообщались.
– В каких отношениях вы с Легковым и Вылегжаниным?
– В обычных. Так было со всеми участниками сборной России. У меня были более тесные отношения с Бессмертным и Петуховым. Но с остальными не возникло никаких проблем, и мое отношение к ним не изменится. Как бы ни разрешилась эта ситуация.
Я не стану обсуждать личные качества, так как не обладаю информацией о них. Не стану заявлять, что отправился бы вместе с Легковым и Вылегжаниным в разведку. Однако, как спортсменов, я испытываю к ним уважение.
– То есть в Сочи они выступали чистыми?
– Я не могу давать подобных заявлений. Я лишь отметил, что, вне зависимости от исхода, моё уважение к этим людям не изменится.
– Для некоторых жителей Латвии и США, получивших медали вместо российских спортсменов, раскрытие факта мошенничества стало поводом для радости. Вы придерживаетесь иной точки зрения?
– Каждый имеет право на собственное мнение. Моя позиция заключается в том, что я готов поздороваться с ребятами, если они сами предложат. Это не вызовет у меня затруднений.
– Официальная позиция России заключается в том, что лишение медалей является следствием политических мотивов и всеобщей неблагосклонности. Каково ваше мнение по этому поводу?
– Моя задача – заниматься лыжами. Если бы от высказываний Долидовича что-то зависело, я бы обязательно сказал. Но вы сами видели, как проходило разбирательство. Люди старались все объяснить, однако в конечном итоге… Обозначу так: когда есть желание выслушать – выслушивают.
– Вы считаете, что наличие царапин на пробирках не является достаточным основанием для признания вины?
– Александр, я осознаю ваше стремление получить от меня информацию. Однако я не принимаю решения, касающиеся спортсменов. И мне важно, чтобы мои высказывания не были восприняты неверно.
– Тогда возникает последний сложный вопрос: признаете ли вы, что в России действовала государственная программа, связанная с применением допинга?
– Не хочется в это верить.
– Что думают в Белоруссии?
– Как и у вас. Разные люди – разные мнения.
– В России считают, что выдвинутые обвинения абсурдны. Однако, очевидно, что страна не предпринимает активных действий по защите своих интересов. Похоже, что у неё действительно нечего сказать.
– Мне это тоже кажется неясным. Вероятно, страна упустила подходящий момент для ответа. Позволила первоначальным обвинениям остаться без внимания. Однако и обвинители тоже затягивали время. Вся эта ситуация раздута из-за предстоящей Олимпиады. Если бы это произошло раньше, у спортсменов было бы больше времени.
– И отбились бы?
– Сложно сказать наверняка. Еще в июне я предполагал, что последует дисквалификация. Не потому, что я этого желал, а исходя из сопоставления фактов. К примеру, значительные средства были затрачены на данное расследование – суммы колоссальные. После таких расходов международным чиновникам необходимо было предпринять какие-то действия.
– Отработать?
– Я не произносил таких слов. Я лишь предвидел надвигающуюся бурю.
– Атмосфера в Сочи запомнилась?
– Безусловно. Самым ярким моментом стало то, что волонтеры впервые заговорили на русском языке. Ранее я не мог понять: треть участников используют русский, хотя он не является официальным языком Игр. А в Сочи я ощущал себя как дома.
– Поняли, во что вбухали кучу миллиардов?
– Нет, я не был удивлен уровнем комфорта. В этом отношении все Олимпиады похожи. Хотя мои первые Игры в Лиллехаммере запомнились иначе. Нас поселили в картонные домики. Можно было спокойно разговаривать с людьми, живущими на этаж выше – все слышали друг друга. С Сочи это не сопоставимо. Особенно поразительно, что весь этот комплекс был возведен практически с нуля – именно поэтому потребовались такие значительные средства. Но больше всего понравилось не это.
– Что?
– Игры-2014 запомнились лыжникам своей сжатостью. Проживание располагалось непосредственно у трассы, что позволяло выйти из гостиницы и сразу отправиться на соревнования. Ранее такая организация не применялась. В Ванкувере и Лиллехаммере до старта приходилось добираться за 40 минут. В Норвегии тогда едва не опоздали на эстафету. В Нагано дорога до места соревнований занимала более часа. В Солт-Лейк-Сити спортсмены проживали в 80 километрах от комплекса соревнований. При этом они поселились не в специально построенной деревне, а в обычном жилом доме, что не позволило им ощутить атмосферу Олимпийских игр. Сочи – это совершенно иной случай, здесь все организовано на высшем уровне.
– Даже так?
– Да, это так. Часто можно услышать: «Тебе нужно поддерживать свободу, выступать за Беларусь». Я отвечаю, что ощущаю себя белорусом, но до шестнадцати лет проживал в составе единой страны. Мне сложно представить, что Таджикистан или Эстония с Латвией могут быть мне особенно близки. Однако Россия – это совсем другое дело. Там у меня много друзей и родственников, и я считаю нас родными людьми, частью единого Союзного государства.
– Марафон в Сочи помните?
– Конечно. Пятидесятикилометровый маршрут заставляет задуматься о многом, будто бы превращает тебя в философа. В пути не можешь не размышлять о различных вещах. Но поначалу я опасался за состояние лыж.
– Что так?
– На Олимпиаде в гонках до марафона возникали трудности с качеством смазки, которая была практически израсходована. На спуске в классическом стиле мы отставали на 20-30 секунд, что делало борьбу невозможной.
– Представляю.
– К пятидесяти годам я был в отличной физической форме. Было бы обидно, если бы снова допустили ошибку при подготовке. Но после первого заезда убедился, что все в порядке. А затем сам совершил просчет.
– Расскажите.
– За 2,5 километра до финиша я занимал пятое-шестое место. У меня оставалось достаточно сил. В какой-то момент группа из десяти человек начала обгонять меня с обеих сторон. Я прижал палки к корпусу и прекратил борьбу за позицию.
– Почему?
– Вспомнились трудности, которые приходилось преодолевать. Я ехал в лидирующей группе, но меня намеренно тормозили, повреждали спортивный инвентарь. Поэтому я опасался за свои лыжи и позволил соперникам обойтись. На последнем подъеме я оказался на 12-й позиции. Попытка догнать соперников потребовала значительных усилий, и на финишный рывок сил уже не хватило.
Причем это осознал лишь впоследствии. Во время гонки такое трудно понять. Но после финиша, обдумав ситуацию, пришел к выводу, что допустил ошибку в тактике. Если бы выбрал оптимальную стратегию, нельзя было бы с уверенностью сказать, что попал бы в число призеров, учитывая мои не самые сильные спринтерские навыки. Однако, вероятно, я бы отстал на меньшее количество времени, чем 12 секунд.
– Была история обиднее?
– Безусловно. В Турине. За два километра до финишной прямой ехал вторым в группе из двадцати участников. Чувствовал прилив сил, лыжи работали безупречно. Первое место занял австриец Михаил Ботвинов. Его сервисер, Рихард Нойнер, решил предложить спортсмену напиток. Он пересек огражденную территорию и вышел на трассу, почти до середины. Когда он начал отступать назад, я уже начал маневр для обгона. Он не увидел его и столкнулся.
– Трагедия.
– Я поскользнулся и сломал палку. Мне выдали новую, однако она оказалась неподходящей – не для моей руки и другой высоты. В результате, на предпоследнем подъеме я двигался только двадцать первым. Пришлось снова обходить всех. Я обогнал восемь участников и финишировал двенадцатым, отстав на 11 секунд. Увидев его, я осознал, что потерял настоящую возможность побороться за медали. В тот момент я был к ним ближе, чем во время соревнований в Сочи.
– Со смазчиком разобрались?
– Я хотел. Это было на эмоциях. Он уклонялся от меня после финиша. Если бы мы встретились, могла случиться неприятность.
– Потом остыли?
– Безусловно. Мы сейчас даже поддерживаем связь. Рихард после этого два года работал сервисным специалистом в сборной России по биатлону. Затем три года – с Дашей Домрачевой. Он не принес извинений, но обиды на него уже не испытываю. Только при встрече делаю небольшое замечание. Больше сожалею о другом.
– О чем?
– Протеста мы не подавали. Нам было неизвестно о такой возможности. Я находился на тех Играх без тренера, поскольку ему была сделана операция. В его отсутствие не было возможности получить совет или защитить права. Если бы мы подали апелляцию, маловероятно, что австрийцу отняли бы медаль. Однако компенсацию за падение в виде секунд я, вероятно, получил бы.
– В этом сезоне финансирование осуществлялось посредством краудфандинга. Вы получили отказ от команды?
– Федерация. Возникли определенные трудности. Мне сообщили: «Если ты хочешь выступать, готовься самостоятельно. В сборную ты не войдешь». Однако сейчас ситуация разрешилась – мы пришли к взаимопониманию. Некоторое время я организовывал сборы из собственных средств, затем успешно выступил на соревнованиях FIS (третий уровень лыжных стартов после Кубка мира и континентального кубка – прим. Eurosport.ru), и меня включили в бюджет. В дальнейшем я получаю финансирование от государства.
– Весной вы почти закончили карьеру.
– Это действительно так. Я даже распродал все свои лыжи. Но затем произошли события, которые я не хочу обсуждать. Это был вопрос, не столько касающийся финансов – деньги отошли на второй план. Я не получил никакой выгоды от своего возвращения. Напротив, я потерял – мне отменили президентскую стипендию за Сочи. Просто у меня есть определенные жизненные принципы. Именно ради них я и вернулся.
– Хотя бы намекните.
– Я не стремлюсь возвращаться к прошлым событиям. Обстоятельства сложились определенным образом. Однако, я рад, что это произошло, ведь в такие периоды многое становится известно о людях. Как говорится, настоящую дружбу можно проверить в трудные времена.
– Вы сказали про деньги. Сколько потеряли?
– ежемесячная выплата составляла 1000 долларов. Я получал ее в течение трех лет за пятое место на соревнованиях в Сочи. Как и все, кто финишировал с первого по шестое место. После окончания спортивной карьеры стипендия была отменена. В настоящее время осталась только заработная плата – 200 долларов. И 160 долларов пенсии за 27 лет трудового стажа. Других источников дохода нет.
– Каковы доходы других членов сборной?
– Около 300, плюс призовые деньги. Также предусмотрены президентские награды за участие в Играх. Следует отметить, что стипендии не выплачиваются за победы на чемпионатах мира, несмотря на мои результаты: я занимал четвертое, пятое и шестое места в личных соревнованиях.
– Благодаря краудфандингу удалось собрать 15 тысяч долларов. Кто сделал взнос в размере 12 тысяч?
– Один житель Минска. Он на десять лет моложе меня, ранее занимался спортом в детстве. В настоящее время проживает в Америке. Он сам связался со мной, чтобы предложить помощь. Я до конца не был уверен в успехе этой затеи. Но она удалась. Сейчас мы поддерживаем с ним связь и переписываемся. Я узнал удивительную вещь.
– Какую?
– Я родом из города Орша. В 13 лет поступил в минский спортивный интернат. Пять лет проживал в квартире брата моего отца. Выяснилось, что он – минчанин и живет по соседству. Из окна я видел его дом.
– Удивительно.
– Я обдумываю, как выразить благодарность. Конкретные планы пока не обсуждались, ведь мы находимся на разных континентах. Но я обязательно найду способ.
– Как думаете, почему вам переводили деньги?
– Возможно, они воспринимали меня как человека, нуждающегося в помощи, и хотели проявить участие. Вероятно, сами пережили нечто подобное. Один из тех, кто оказывал поддержку, рассказал: «У моего сына была аналогичная ситуация с федерацией».
– От 15 тысяч что-то осталось?
– Около половины – 8,5. Когда я буду в стране, мы с ребятами с одного сайта определимся, что делать с оставшимися средствами.
– Почему с ними?
– Летом ко мне обратились с предложением оказать помощь. Было организовано освещение краудфандинговой кампании в СМИ. Кроме того, двое других человек также проявили значительную поддержку, и именно с ними необходимо урегулировать этот вопрос. Самостоятельное распоряжение собранными средствами не представляется целесообразным.
– Пхёнчхан. Вы туда едете?
– Надеюсь. Списки подаются 16 и 21 января. У Беларуси гарантированно есть две квоты. Чтобы не зависеть от их решения, необходимо пройти отбор самостоятельно. Для этого требуется войти в топ-300 рейтинга.
– Это реально?
– Я приложу все усилия. В итоговый результат будут включены пять лучших гонок как спринтерских, так и дистанционных. Приходится бегать и спринты, хотя они даются мне нелегко. Альтернативы нет – без них не обойтись.
– В чем стимул продолжать в 44 года?
– Те же самые принципы. Нечего таить, до этого деньги были главным приоритетом. Было важно, чтобы семья проживала на достойном уровне, чтобы три дочери были обеспечены. В этом сезоне меня мотивирует нечто иное. Хотя нередко по утрам просыпаюсь с желанием все прекратить. Но потом находишь в себе силы и продолжаешь.
– Предложения уйти из лыж поступают?
– Куда мне теперь? Я не вижу других возможностей, кроме биатлона. Даже попробовать себя в другом виде спорта не получится. Однако, когда меня спросили о возможности стать тренером, ответили, что я еще слишком молод.
– А для спортсмена старый.
– Именно. Подобное звучало еще в 28-м году, после Солт-Лейк-Сити. Тогда уже отказывались от поддержки, не выделяли средства на подготовку. Представьте: год назад одержал победу в финале Кубка мира, а на Олимпиаде оказался пятнадцатым. И мне говорят: «Прощайте».
После Турйна это произошло уже во второй раз. На чемпионате мира он также был 12-м, на аналогичном участке трассы. И вновь прозвучало: «Пора!» Однако, оказалось, что время еще не пришло. В Сочи, в возрасте 40 лет, он финишировал на пятом месте.
– Этот сезон точно последний?
– Сложно сказать. Я не катался на лыжах в прошлом году. Друзья пытались меня переубедить: «Хватит, посмотрим на тебя в Корее». Но я остался. И снова они говорят: «Попробуй еще на год, до чемпионата мира, поможешь нам».
– Что отвечаете?
– Просто находиться на тренировках рядом – это одно. Однако соревноваться крайне сложно. Я даже сравниваю себя с 35-летним спортсменом – разница колоссальная. Если раньше я говорил о наличии резерва, то теперь выкладываюсь на пределе возможностей. После тридцати у меня, собственно, не бывает перерывов в тренировочном процессе.
– В смысле?
– Отпуск. Даже если он и был необходим, после него он ощущал себя совершенно измотанным. Поэтому он решил работать без перерывов.
– Вообще?
– Да. При перерывах в занятиях в три-четыре дня я чувствую дискомфорт. Сейчас не знаю, как прекратить постоянные тренировки. Похоже, заниматься спортом уже невозможно. Даже после завершения карьеры необходимо будет найти альтернативное занятие – катание на велосипеде или скандинавская ходьба. Необходимо поддерживать физическую активность – сердце и мышцы привыкли к ней. В противном случае последствия могут быть неблагоприятными.
