В середине 90-х годов Михаил Ботвинов, известный как один из сильнейших и наиболее надежных лыжников, ощутил усталость от финансовых трудностей, неопределенности будущего и жестких тренировок. Его пригласили в Австрию, и он принял предложение. Российская федерация лыжных гонок отреагировала введением карантинных мер, из-за чего Ботвинов был отстранен от соревнований на два года, включая Олимпийские игры в Нагано.
Его выступления всегда были успешными, если речь шла об Австрии. Он – чемпион марафона Васалоппет (1997), чемпион мира (1999) в эстафете, победитель двух этапов Кубка мира (1999) и двукратный призер Олимпийских игр (2002, 2006) на дистанциях 30 и 50 км. При этом он соревновался в эпоху, когда доминировали такие спортсмены, как Дэли, Ульванг, Смирнов, Прокуроров и Альсгорд.
Яркая спортивная карьера была омрачена неприятными событиями: Ботвинова обвинили в даче ложных показаний по допинговому делу и приговорили к условному сроку в четыре месяца. При этом спортсмен до настоящего времени не признает свою вину.
Тем не менее, сейчас Ботвинову не предъявляют претензий. О событиях прошлых лет он отзывается без лишнего волнения. По его словам, тогда все было излишне политизировано.
– В настоящее время я проживаю в Зальцбурге, но регулярно посещаю Россию, где у меня имеется бизнес – я уже много лет занимаюсь торговлей спортивным инвентарем. Наша компания владеет десятью магазинами в городах, известных своими лыжными традициями.
В последние годы наблюдается стагнация рынка, однако мы адаптируемся и вносим необходимые коррективы. Считаю, что трудности ведения бизнеса в России очевидны: существует избыточное регулирование, большое количество правил, инструкций и проверок. Часто эти требования оказываются необоснованными, и ответственных за их нарушение выявить не удается. Особенно это заметно при сравнении с австрийской системой.
– Более двух десятилетий я проживаю в Австрии – было ли сложно адаптироваться?
– В бытовом плане, признаюсь, до сих пор адаптируюсь. Там, где я вырос, то и пригодилось: в России, несмотря на все трудности, многое кажется более понятным. Что касается спорта, то особых проблем с привыканием не возникло – за исключением языкового барьера, адаптация прошла без сложностей. Я продолжал заниматься любимым видом спорта – катанием на лыжах, а обо всем остальном позаботились австрийцы.
Моим детям, выросшим здесь, проще адаптироваться. Я же прожил тридцать лет в одной стране, а двадцать – в другой, что привело к ментальным различиям. Однако, вопрос самоидентификации для меня никогда не возникал. Моя жена и дети живут здесь, а мать и родственники – в России, куда я с удовольствием возвращаюсь. При этом я принимаю участие в выборах в Австрии.
Шапочки за 20 долларов
– Я пережил два очень сложных этапа в новейшей истории – распад Советского Союза и голодные 90-е годы. Какой из них был более сложным?
– Когда человек занят делом, он не замечает препятствий. Безусловно, возникали сложности, но я часто размышляю о том, какие возможности для получения дохода мы тогда имели и не использовали. Жизнь продолжалась: все искали возможности, приватизировали имущество, создавали бизнес – а мы лишь суетились.
Спорт – это труд, и любая работа предполагает определенные цели. В первую очередь, это получение удовлетворения и финансового вознаграждения. Сегодня возможности заработка в спорте значительно шире, чем 20-25 лет назад: выигрышные бонусы, спонсорские контракты, зарплаты. Я не испытываю зависти, но разница действительно огромна: раньше за победу на чемпионате мира вручали хрустальную вазу. Мы были счастливы получить всего лишь сто долларов, как будто это было настоящим чудом.
В то же время, спортсмены того времени обладали особым преимуществом – они могли регулярно отправляться за рубеж.
– И это был отличный шанс заработать.
– Да, мы этим занимались, хотя это, по сути, было лишь отвлечение внимания. Мы перевозили икру, алкоголь, матрешки – не всегда с целью продажи, иногда мы могли обменять их на товары у иностранцев. Лишь сигареты были под запретом – это считалось криминалом, а лыжники в этом отношении были особенно осторожны.
Иногда удавалось получать прибыль от продажи экипировки. В качестве начинающих специалистов, еще во времена Советского Союза, мы отправились в Соединенные Штаты. Будь то туристы или местные жители, как только они замечали наши шапки с надписью «СССР» – сразу подходили и предлагали за них 20 долларов. Двадцать долларов! По моим подсчетам, это были огромные деньги. А для иностранцев Советский Союз был окутан ореолом загадочности, и для них увидеть советских граждан уже было событие, а тут еще и целые сувениры с советской символикой. Продать, конечно, мы их и продали – у нас таких шапок было в избытке. Если бы шапка была одна, мы бы ее не продали.
– Кто изобретательнее всех торговал?
– Фамилию я не назову, но этот случай оставил яркое впечатление. Мы участвовали в соревнованиях – ежегодной встрече с финскими спортсменами: один год они принимали у себя, один год мы – в Мурманске или близлежащих районах. Мы представляли российскую армию, поэтому брали с собой форму. Нельзя было надевать её, так как военную форму нужно перевозить аккуратно – она может помяться. Поэтому мы везли форму на плечиках: до границы на собственном автобусе, а после досмотра пересаживались на финский.
В те годы основным продуктом для экспорта была водка. В нашей стране она стоила очень дешево, тогда как у финнов пользовалась значительным спросом. Разрешалось провезти литр, но не больше. Пограничная служба проводила тщательные проверки, однако не осматривала одежду. Однажды один из наших военнослужащих спрятал бутылки непосредственно в одежде: в рукава, карманы и штаны. Причем он сделал это настолько искусно, что форма не издавала звуков. Мы смеялись, но он успешно провез и продал товар, получив при этом колоссальную прибыль!
– Экс-биатлонисты и тренеры рассказывают, что тогда команда находилась в уязвимом положении. То же самое можно сказать и о лыжах?
– Лучше было бы так. В те времена биатлон был не самым популярным видом спорта. И это не в обиду спортсменам, но по сравнению с лыжными гонками он казался менее значимым. Массажисты и биохимики всегда сопровождали нас, однако сервисных техников не было – часто лыжи подготавливали сами спортсмены.
Чтобы сэкономить, они прибегали к радикальным мерам. Например, путешествовали автобусом из Санкт-Петербурга в Тронхейм.
– Сутки или больше?
– Я не могу назвать точную дату, но путешествие было крайне сложным: автобус, пограничный переход, затем водный путь и снова автобус. Возникла напряженная обстановка. Это была первая половина 90-х годов, и мое терпение на то время уже было исчерпано из-за подобного обращения.
В Санкт-Петербурге состоялся этап Кубка мира, а в середине следующей недели меня ожидали на соревнованиях в Италии. Я принял решение вылететь в Тронхейм. Обратился к тренерам, и они ответили, что я могу поехать, но за свой счет. Я приобрел билеты, чтобы избежать поездки на автобусе. А команда отправилась дальше, как и должна была. Подобная ситуация кажется абсурдной, и, вероятно, в некоторых местах она все еще встречается.
Развод
– В 1996 году уход был связан скорее с финансовыми трудностями, чем с проблемами во взаимоотношениях с командой?
– Существует распространенное мнение, что я покинул страну из-за финансовых соображений. Это не так. Такие решения не принимаются спонтанно, они являются результатом многолетних накопленных переживаний. Негативное отношение к спортсменам вызывало гораздо большее раздражение. К 28-29 годам мы уже не являемся юношами, однако к нам по-прежнему относятся как к лошадям, на которых можно вершить свою волю. Мне хотелось получить возможность для самореализации, а не беспрекословно следовать указаниям, как рядовые солдаты.
– Проблема в конкретных людях?
– Проблема кроется в самой структуре системы. В ней продвинулись по служебной лестнице одни и те же люди, а для других – тренеров, наставников, руководителей – просто не осталось возможности. Любой, кто появлялся в этой системе, придерживался схожих взглядов – такова была их подготовка. Здесь наблюдается такая же излишняя регламентация, как и в российском законодательстве.
В Австрии лыжные виды спорта и биатлон объединены в одну федерацию, что имеет значительный плюс: взаимодействие с спонсорами становится более эффективным, поскольку они с большей готовностью поддерживают такую крупную организацию.
В нашей стране для каждого вида спорта предусмотрена отдельная организация со штатом сотрудников и собственной структурой, что часто затрудняет понимание. Финансирование осуществляется государством, и, на мой взгляд, это приводит к тому, что на развитие спорта направляется несколько меньший объем средств, чем мог бы быть.
– Когда поняли, что пора уезжать?
– Конфликты удалось избежать, дискуссий не возникало – особых усилий для удержания предпринято не было. После сезона 1995/96 звучали прогнозы об изменениях к лучшему. Летом я увидел, что ситуация не изменилась. Осенью я принял решение уехать, осознавая, что уже потерял немало времени.
– В Австрии вас давно ждали?
– В ситуации с Австрией была элемент непредсказуемости. Изначально рассматривался вариант со Швецией. После переезда Володы Смирнова туда начались определенные коммерческие переговоры. Была связь с одним из местных клубов, однако они не смогли найти спонсора для меня. Их стратегия заключается в том, что переезд возможен только при условии финансирования контракта спонсором. В итоге, договоренности не удалось достичь.
Австрийцы связывались со мной весной и осенью 1996 года, причем во время второго звонка предоставили более подробную информацию. К тому моменту я уже принял решение и не испытывал сомнений.
– Понимали, что придется переждать карантин?
– Безусловно, такие были установленные нормы. Однако, в отношении Олимпийских игр 1998 года в Нагано сохранялась некоторая надежда. У меня нет достоверной информации, но, вероятно, австрийцы предоставляли финансовую поддержку российской лыжной федерации, ожидая положительного решения. Тем не менее, в Нагано меня не допустили – чтобы предотвратить подобные случаи.
– Переезд тяжело дался?
– Скорее наоборот, это был период особенного подъема. Я осознавал, насколько непросто будет все устроить, однако это меня подстегивало. Я словно перенесся в другой мир.
Австрийцы оказали значительную поддержку – выделили специалиста, который решал все вопросы, связанные с проживанием, передвижением и организацией. Огромную помощь оказывали люди, не связанные с профессиональным спортом.
– Первая супруга не последовала за вами, что привело к расторжению брака.
– В девяностые Вера создала в Москве бизнес, связанный с ремонтом автомобилей. Перенести подобное предприятие из России в Австрию невозможно. Даже ценный российский опыт сложно применить здесь, поскольку принципы работы сильно отличаются. Тем не менее, вероятно, если человек является настоящим предпринимателем, он сможет добиться успеха в любой среде.
На рынке сложилась устойчивая конкуренция, и особенно сложно найти востребованную специализацию, например, в сфере ремонта автомобилей. Она не собиралась отказываться от своего дела. Возникал вопрос, кем бы она могла работать в Австрии? В итоге она решила, что переезд не является оптимальным вариантом. Кроме того, отношения на расстоянии редко бывают успешными.
У нас есть ребенок, и поначалу все было хорошо. Мы обсуждали этот вопрос, но я заметил, что собеседник не расположен к разговору. Я это понял, ведь сам когда-то уехал, чтобы заняться бизнесом.
3000 долларов, которые не дали
– К вам, как и к другим спортсменам, причислили к определенному ведомству?
– Меня приняли на работу с небольшой зарплатой. Точную должность я уже не припомню – это была скорее формальность, так как я туда не посещал. Все необходимое снаряжение, включая лыжи, ботинки, очки и перчатки, предоставляли спонсоры.
Австрийские спортсмены нередко трудоустроены в армию, на таможню, в полицию и другие силовые структуры. Они действительно работают в межсезонье, посещают курсы повышения квалификации, то есть активно участвуют в рабочем процессе. Благодаря этому завершение спортивной карьеры проходит легче – спортсмены продолжают привычную деятельность, получая при этом достойную оплату труда.
– Какое самое яркое впечатление от новой сборной?
– Отношение к спортсмену. В России тренеры оказывают давление даже на спортсменов в возрасте до 30 лет, требуя безоговорочного выполнения их указаний. Я помню, как на нас кричали: мы тратим на вас деньги, поэтому вы обязаны показывать результат! Кто вы такие? Вы сами оплачиваете наши тренировки? Пока спортсмен не осмыслит свои обязательства, не поймет, чем он занимается и с какой целью, говорить о существенных достижениях не приходится. В такой системе добиться успеха крайне затруднительно.
– Но есть исключения.
– Безусловно. Те, кто способен к самостоятельному мышлению, имеют право на принятие решений, и иногда их решения поддерживают. Наметилась тенденция к индивидуальным занятиям и работе в небольших группах, однако каждое решение принимается в результате обсуждений, которые часто проходят с трудом.
Привлечение Маркуса Крамера к работе со лыжниками – это ли не хорошо? Он не воспитан советской школой и придерживается иных взглядов на работу со спортсменами. Это уже не строгий руководитель и подчиненные – это коллеги, открытое общение, взаимопонимание. Российским тренерам нелегко перестроиться на новый лад: отличная культура, иной образ мышления – они привыкли отдавать распоряжения. Кроме того, проблема формирования состава сборной существует уже давно.
– Вас зажимали не по делу?
– Друга, а затем и меня. Прошло столько лет, но я до сих пор помню это. Юниорский чемпионат мира 1987 года в Азиаго.
Состав команды был сформирован с учетом всех этапов – каждый участник знал свою роль. Перед эстафетой один из спортсменов продемонстрировал неожиданно выдающийся результат, из-за чего моего друга, Каликана Нагомбаева, исключили из состава команды, отвечающей за коньковый этап. Хотя он и является специалистом по конькам и до этого момента ни одной гонки не проводил, сосредоточившись исключительно на подготовке к коньковому этапу.
Я немедленно попросил заменить меня, предложив ему пробежать вместо меня. Тренеры возразили: если не хочешь, не беги, ты и так слишком много соревнуешься. Эстафету мы выиграли, а Каликан впоследствии одержал победу и в гонке на коньках.
В чем здесь смысл? Вы исключили из эстафеты, потому что с вами все в порядке. Возникли разногласия с тренером – вас отстранили от участия. И теперь в состав войдет спортсмен, уступающий по уровню подготовки, поскольку его регион, Чукотка, оказывает финансовую поддержку федерации.
– Олимпиада в Лиллехаммере-1994 года стала второй и заключительной для российской сборной. Два четвертых и два пятых места – это разочаровывающий результат?
– Так вышло, что на Олимпийских играх за Россию я не завоевал ни одной медали – обе мои медали были выиграны за Австрию. Что касается Лиллехаммера, то я был хорошо подготовлен, но там была настолько сильная конкуренция, что я считал успех достижением, если занимал 4-5 место. Тем не менее, неприятное послевкусие осталось.
После окончания соревнований ко мне обратился представитель руководства делегации с предложением написать заявление для получения премии, эквивалентной бронзовой медали, в размере 3000 долларов. Я написал необходимое заявление. Известно, что некоторые участники действительно получили эти средства, так как они были выделены, однако до меня они не дошли, о чем я узнал случайно.
– Как платили за олимпийские медали в Австрии?
– Олимпийский комитет не осуществляет прямые выплаты. Вместо этого выдаются золотые монеты, стоимость которых эквивалентна денежной сумме. За первое место начисляется 20 тысяч, за второе – 13 тысяч, за третье – 7 тысяч.
Суд и наручники
– Как произошла громкая допинговая история с участием австрийских спортсменов на Олимпийских играх в Турине в 2006 году?
– Как раз на эти дни я уехал домой. Получилось так. Перед Олимпиадой состоялся этап Кубка мира в Давосе: физическая форма была хорошей, но я заболел. Первую гонку в Турине я пробежал, чувствуя недомогание, хотя и показал неплохой результат.
Я стремился к большему, особенно после прошлой Олимпиады. Поэтому принял решение сосредоточиться на марафоне и отправился на тренировочные сборы. Те, кто был на Играх, понимают, что полноценно заниматься там невозможно: царит хаос, большая активность, а трасса доступна лишь в строго отведенное время.
Узнал о прибытии новых членов команды по телевидению. Позже знакомые пытались отговорить меня от возвращения, утверждая, что в Италии меня арестуют прямо в аэропорту. Но за что? Мне не было необходимости скрываться. Все эти события лишь подстегнули меня, позволили выступить на более высоком уровне – я завоевал бронзовую медаль.
– Однако в те годы Австрия сталкивалась с проблемами, связанными с допингом, и впоследствии вы были привлечены к судебному разбирательству.
– Для многих я остаюсь человеком, обвиненным в чём-то, – немногие готовы понять суть происходящего.
В продвижении этого вопроса заинтересован истеблишмент, стремящийся добиться расположения Международного олимпийского комитета. Австрийцы подняли значительный скандал, обсуждались санкции в виде штрафа в миллион евро и исключения федерации из олимпийского движения. Ситуация приобрела ярко выраженный политический характер.
– Как вообще вышли на вас?
– Меня обвиняют в посещении венской клиники для переливания крови. По утверждению, один из врачей видел меня там. К моему дому пришли сотрудники полиции с вопросами. Я ответил на них, предоставив достоверную информацию. Один из вопросов звучал так: посещали ли вы эту клинику? Мой ответ – нет.
Вскоре последовало уведомление, в котором меня обвиняли в даче ложных показаний. Если бы я разбирался в юридических тонкостях, я бы не оказался в этой ситуации. С их стороны было мошенничество: полицейские зафиксировали, что встреча была заранее согласована и что они прибыли в оговоренное время. Если бы это соответствовало действительности, я бы обязательно пригласил адвоката. В его присутствии я бы на некоторые вопросы просто отказался отвечать, заявив, что не помню или не желаю этого делать. И тогда не возникло бы этой неразберихи.
– Обвинили в посещении клиники?
– Да, утверждается, что я посещал это место. Однако сотрудники не смогли меня опознать. Я не вполне удовлетворен работой адвоката. Необходимо было добиться более детального выяснения обстоятельств: если меня там видели, то когда именно? Я мог бы изучить собственные записи и установить свое фактическое местонахождение. У меня не хватает опыта, и адвокат не настоял на этом.
Приговор – четыре месяца условного лишения свободы с отсрочкой на три года – был исполнен, судимость погашена, юридических последствий не наступило. Однако, при общении с некоторыми людьми, проявляющими излишнюю любознательность, я сталкиваюсь с вопросами и завуалированными намеками, которые напоминают о прошлом.
– За решеткой побывали?
– Только в России такое возможно. При вылете я не оформил денежную декларацию, и меня задержали в аэропорту – по всей видимости, это был уже тысячный подобный случай. Возраст здесь не играет роли, но отсутствие опыта сыграло свою: я ввозил одну сумму, а вывозил немного больше, около 10 000 долларов. Для того времени это было существенное нарушение, квалифицируемое как особо крупный размер.
Вопрос был полностью под контролем, меня доставили в город, где я провёл сутки в Кутузском районе под стражей. Сразу предоставили адвоката, однако его помощь оказалась недостаточной. Все стремились получить финансовую выгоду, используя моё состояние и незнание закона.
– Как выбрались?
– Решение вопроса было найдено, как принято говорить, через посредников. Дело закрыл один из следователей в 2002 году, когда я вернулся в Москву после Олимпийских игр с медалью. Полагаю, в аэропорт Шереметьево я больше не полечу, там меня помнят. Приземлились в Домодедово – уже через час на меня надели наручники и снова повезли в изолятор. Оказалось, что я объявлен в федеральный розыск.
Всю ночь он работал, а утром тот же следователь принял окончательное решение. Деньги так и не были возвращены – всё имущество было изъято и конфисковано.
Россия vs Австрия
– В России вас воспринимают как своего?
– На любых мероприятиях я постоянно слышу положительные отзывы, и никто не считает меня предателем. Это для меня значит гораздо больше, чем мнение спортивных функционеров. Они, конечно, нередко относятся ко мне сдержанно. Иногда я слышу разговоры о патриотизме. Я по-прежнему люблю Россию, но неужели стоит злоупотреблять этим понятием? Зачем на этом извлекать выгоду?
Несмотря на кажущуюся стабильность, в индустрии лыжного спорта по-прежнему работают специалисты, которые были здесь и 20 лет назад, когда я покинул её. В футболе и хоккее смена игроков и тренеров – обычное дело, но в лыжах этого, по всей видимости, не происходит.
– Тренировать не собираетесь?
– По окончании учебы была мотивация. Сразу предложили работу швейцарцы, у них такая практика – приглашать выпускников. Сейчас я не заинтересован. Старшему сыну исполнится 27 лет. Он вырос, и мне, откровенно говоря, нечем ему похвастаться, даже испытываю неловкость. Я не могу вспомнить, как он рос. Сейчас двое детей – 12 и 9 лет – нуждаются во внимании, и я не хочу расходовать время впустую.
– Что именно по-русски вам не хватает в Австрии? Что вызывает тоску?
– Не хватает живого общения с родными. Маме уже за семьдесят, и ее отсутствие ощущается особенно сильно. Она не желает переезжать и ни разу не посещала мой дом. Я пытался приглашать ее, поначалу настойчиво, но это оказывается для нее болезненная тема.
В России, к сожалению, не хватает порядка, свойственного Австрии. Москва – это одно, а поездка к матери в Подмосковье – совсем другое. Когда-то летом мы ходили к реке через поле. Затем поле было продано и застроено: теперь нет пути к реке, нет доступа в лес – повсюду заборы. Непонятно, как им удалось обойти закон, но, вероятно, так поступать незаконно.
В провинции царит иная атмосфера: ощущается неустроенность, распространены нелегальные рынки, где один ларек примыкает к другому. Понятно стремление каждого найти работу, но хотелось бы, чтобы люди осознали ситуацию. Неслучайно, когда люди посещают Германию, они отмечают порядок и красоту, а также отсутствие подобных торговых точек.
Вячеслав Самбур, sports.ru
