Альбина Ахатова о стрельбе, ложах и изготовлении: увлечение без границ.

В биатлоне она поражала необычайно сильной, даже мужественной техникой стрельбы. Завершив карьеру из-за трагических обстоятельств, продолжила вызывать удивление, выбрав для работы нетипичную специальность — стала ложечником.

Во время нашей встречи в Тюмени Ахатова сообщила о временном перерыве в работе, объяснив это необходимостью уделить больше внимания дочери, которая начала обучение в первом классе.

Инструменты хранятся в небольшом подсобном помещении, расположенном возле ванной комнаты; раньше здесь функционировала мастерская.

— Я давно хотел у вас узнать: идея заняться работой с оружием, вероятно, не возникла спонтанно? Что стало решающим фактором?

— Первый опыт произошел в 2005 году в Италии, во время заключительного сбора перед чемпионатом мира в Хохфильцене. Приклад моей винтовки был очень широким, практически как лопата. Я решила попробовать изменить его, вырезав сердцевину. Моей целью было создать приклад, аналогичный тем, что используют норвежские биатлонисты – с двумя узкими планками сверху и снизу. Я попросила у нашего сервисера Михаила Колоскова швейцарский ножик с пилочкой и начала переделку.

— Не боялись изуродовать оружие?

— Нет. Неожиданно для себя я была абсолютно убеждена в успехе. Занималась этим достаточно продолжительное время. В результате все мои руки покрылись мозолями.

— Я вижу такую сцену: многократная чемпионка мира находится в уборной, уединившись от окружающих, и чем-то недовольна.

— Примерно так и происходило. В нашу комнату постоянно заглядывали и, стуча в дверь, спрашивали: «Альбина, чем вы занимаетесь?». По всей видимости, меня было хорошо слышно во всей гостинице.

— Как отреагировали на ваш эксперимент в команде?

— Тогда тренером по стрельбе женской сборной был Сан Саныч Селифонов. Он, очевидно, обратил внимание на мою работу ещё во время пристрелки, но не сказал ни слова в течение всей тренировки. Честно говоря, я полагала, что он сдерживается, чтобы не подвергнуть меня жёсткой критике. Когда тренировка завершилась, я сама решилась подойти к нему и спросила: «Сан Саныч, почему вы молчите и не критикуете меня…». В ответ он улыбнулся: «Зачем ругать? Получилось красиво, хорошо поработала».

Затем я изготовила для себя ещё четыре ложа. Они были выполнены разными мастерами и имели различные технические параметры. Мои поиски продолжались, поскольку я стремилась усовершенствовать удобство прикладки винтовки к плечу и увеличить её стабильность.

Завершив спортивную деятельность, меня пригласил в свою команду Леонид Александрович Гурьев, и в ноябре 2012 года я отправилась с его подопечными на тренировку в Уват. Там, наблюдая за работой со специальными конструкциями, я осознала потребность в более индивидуальной настройке лож. Я приступила к улучшению пистолетных рукояток: использовала холодную сварку для создания более выраженной формы, соответствующей особенностям строения кисти спортсменок и обеспечивающей правильное положение пальца на спусковом крючке.

Рассмотрим, к примеру, упор «шампиньон» для стрельбы с позиции стоя. Его использование весьма индивидуально, ведь удобство этой детали определяется множеством факторов, учитывающих особенности стрелка, поэтому ее производство представляет собой непростую задачу. В России я первой из спортсменок изготовила для себя «шампиньон», который крепится на цевье (передней части ружейного ложа, частично или полностью закрывающей ствол – RT), с целью улучшения устойчивости винтовки при стрельбе стоя.

Весной 2009 года я отправилась в Ижевск, чтобы встретиться с известным мастером по изготовлению ложементов Александром Афанасьевичем Пономарёвым и обсудить эту идею.

В 2013 году мы приобрели семь заготовок необходимой конструкции на специализированном предприятии для тюменской команды, и я дорабатывала каждую из них по отдельности: одну – для Вани Черезова, одну – для Максима Максимова, и пять – для девочек. Это был мой дебютный значительный опыт. По сравнению с изделиями, которые мне удалось создавать впоследствии, эти работы нельзя назвать самыми удачными.

— Значит, автороские экземпляры были созданы позднее?

Для меня, как для женщины, важна и эстетика, безусловно. Немаловажную роль играет и мой многолетний опыт обращения с оружием – я держала его в руках ежедневно на протяжении многих лет, по несколько часов в день. Поэтому я хорошо понимаю, какими должны быть ощущения при изготовке, чтобы оружие не только было удобным и приятным в использовании, но и представляло собой единое целое со спортсменом.

— Как вам удалось приобрести такой высокий уровень мастерства в ручном труде?

— Я не слишком усердствовала в обучении, скорее сразу приступила к практике. Впрочем, всем навыкам и знаниям, которыми я обладаю в этом деле, я обязана Александру Афанасьевичу. Именно от него я впервые узнала крылатую фразу, ставшую девизом для многих оружейников: «Стреляет ствол, а попадает ложе».

— Я могу представить себе, какие трудности испытали специалисты, выполнявшие отделочные работы в вашей квартире в Тюмени.

— Вы совершенно правы. Непутёвость мастеров проявилась в том, что я обладаю весьма развитым чувством пропорций. Я мгновенно замечаю любые линии, перпендикуляры и параллели, не прибегая к использованию каких-либо инструментов. Когда рабочие выравнивают стену, я останавливаю их, указывая на кривизну, с перекосом в 2 мм. После этого они пытаются возразить мне, проверяют замеры лазерным уровнем — и действительно обнаруживают отклонение в 2 мм между верхним и нижним краями.

Я так же внимателен к своей работе. Например, при изготовлении ложа мне необходимо добиться безупречного состояния как самого дерева, так и всех его линий. Однажды я долгое время шлифовал поверхность, чтобы устранить незначительный дефект. Мой муж, Макс, не выдержал и сказал: «Там нет никаких вмятин, всё прекрасно, никто и не заметит». Однако для меня суть не в том, заметно это кому-то или нет. Важно то, что вижу я сам. Подобное стремление к идеалу требует значительных затрат сил и энергии.

— Усилия не окупаются?

— Для меня это никогда не было работой с целью получения прибыли. Это скорее увлечение. Чтобы изготовить ложе для Слепцовой, Шипулиной и других, мне требовалось привлекать помощницу, которая присматривала бы за Настей, пока я занята. Таким образом, доход от создания ложей получала в основном няня, а не я.

— Что побудило вас к изучению нейролингвистического программирования?

— В процессе работы со спортсменами я осознала, что могу создать удобное основание для оружия, выполнить идеальную подгонку и обучить точному прицеливанию — однако как быть с психологической составляющей стрельбы? Именно это побудило меня к изучению спортивной психологии и нейролингвистической психотерапии — я занимаюсь этой темой уже пять лет. Зачастую спортсмены испытывают сильное волнение перед соревнованием или даже заболевают. Страх допустить ошибку может приводить к «зависанию» на четвертом или пятом выстреле из-за проблем с контролем спускового крючка, а также к отказу от участия в эстафетной гонке. С подобными психологическими установками можно успешно справляться.

— Я особенно хорошо помню из числа ваших сложных проектов черную пантеру, выполненную для Светланы Слепцовой.

— Для Светланы я подготовила два варианта исполнения. Один с тигром, другой – с пантерой. Тигр получился очень трогательным, с улыбкой, а пантера – с оскалом. Светлана выбрала вариант с пантерой. К сожалению, совместная работа оказалась недолгой. Медузу Горгону позднее получила Маша Панфилова. Выглядело это весьма эффектно. А первое изделие подобного рода я создавала для Антона Шипулина – там был изображен дракон. Именно с этой работы и началось вс.

— Почему именно дракон?

— Изначально мой выбор пал на Медузу Горгону. Однако Антон настоял на драконе, что меня очень обрадовало. Этот вариант оказался весьма символичным, поскольку дракон – значимое мифологическое существо в Корее, где должна была состояться Олимпиада-2018. Сперва я подобрала несколько изображений дракона из корейской мифологии, а после того как Антон одобрил одно из них, передала изображение скульптору, который создал голову дракона из пластилина. Затем её отсканировали, получили 3D-модель и соединили с 3D-моделью ложи, после чего изготовили на высокоточном оборудовании. Дальше уже я совместно с Антоном занималась созданием индивидуальной пистолетной рукоятки и «шампиньона», а также подгонкой ложа под изготовку Антона.

— Вы проявляете особый интерес к мифологическим персонажам?

— Эта мысль возникла у меня, когда я сама была биатлонисткой. Тогда я размышляла о том, что у спортивного оружия должен быть свой защитный знак, своего рода талисман. Но в то время не было возможности воплотить эту задумку в жизнь. В начале моей спортивной карьеры, как я помню, на этап Кубка мира в немецкий Оберхоф приехал знакомый Гурьева, обладавший экстрасенсорными способностями. Он говорил о том, что на стадионе есть люди с похожими талантами, которые намеренно влияют на то, чтобы спортсмены совершали ошибки на стрельбе. Я никогда особенно не верила в подобные вещи, но в моей душе появилось сомнение.

Тогда я разработала для себя особый способ защиты: когда подходила к рубежу и вставала на коврик, я представляла, что окружена невидимым энергетическим барьером, который ограждает меня и мою пулю от внешнего воздействия. Вся ответственность лежала на мне, на моей способности справиться с порывами ветра.

— Помогало?

— Опыт был разным. Однако это действительно укрепляло мою уверенность. Это служило своеобразной опорой, помогавшей мне достигать оптимального состояния перед стрельбой. Я воспринимал это как состояние повышенной готовности. Как у хищника, который в любой момент времени способен к прыжку, но при этом сохраняет полное самообладание и невозмутимость. В такие моменты я полностью отстраняюсь от внутреннего монолога, от каких-либо опасений, и сосредотачиваюсь на ровных концентрических кругах в прицеле, ощущаю активность указательного пальца, готового в идеальный момент для выстрела нажать на спусковой крючок.

— Ваша замечательная стрельба — это чья заслуга?

— Геннадий Егорович Челюканов – выдающийся специалист, к сожалению, покинувший нас. В своё время он подготовил целое поколение спортсменов в Новосибирске, и мне посчастливилось работать под его руководством. Челюканов заложил для меня фундамент точного выстрела, определил последовательность действий и подробно объяснил ощущения, которые должен испытывать стрелок. Позже я продолжила тренировки с Гурьевым, когда в 16 лет вошла в состав его команды. Для успешного освоения любого навыка, например меткой стрельбы, необходимо иметь верную ментальную модель выстрела. Без нее или при наличии неверной модели добиться высокой точности будет сложно.

Вероятно, мне посчастливилось: когда я делала первые шаги в стрельбе, от нас не требовали такой высокой скорости, как сегодня. В нашей команде лишь Ольга Мельник обладала быстрой скоростью стрельбы, укладываясь в рамки 30–35 секунд. А я даже на своей первой Олимпиаде тратила на выстрел до 52 или 58 секунд. Тем не менее, благодаря высокому качеству моей стрельбы, мне удалось со временем увеличить скорость, не ухудшая при этом точности. Сейчас молодых спортсменов сразу же вынуждают стрелять быстро. В результате возникает значительное количество ошибок, которые ежедневно повторяются и становятся автоматическими. Естественно, исправить их впоследствии оказывается непростой задачей.

— Замечаете ли вы чужие неточности при стрельбе сразу?

— Да, конечно.

— Какие проблемы наиболее распространённые?

— Зачастую, особенно при стрельбе из положения стоя, спортсмен использует неточную технику выстрела, без четкой фазы удержания во время нажатия на спусковой крючок. Это заметно по траектории движения оружия. После того как пуля покидает ствол, пороховые газы продолжают действовать на неё, придавая дополнительную скорость. В баллистике этот этап называется периодом влияния остаточных газов. Пуля достигает пиковой скорости в конце этого периода, на небольшом удалении от дульного среза ствола.

На расстоянии до 30 сантиметров пуля всё ещё находится под воздействием пороховых газов, которые удерживают её, связанной с винтовкой. Если стрелок после нажатия на спусковой крючок продолжает движение ствола по инерции или преждевременно ослабляет мышечное напряжение, к примеру, в плече, либо слишком рано снимает руку с пистолетной рукоятки для ускорения перезарядки оружия, пока пуля ещё не отделилась от винтовки потоком пороховых газов, это приводит к изменению угла вылета и траектории полёта, что обычно заканчивается промахом.

— Другими словами, можно сказать, что человек неосознанно воздействует на воображаемую нить, удерживающую пулю от вылета из оружия?

— Именно это и есть ключевой фактор при стрельбе, требующий определенного навыка. Как выразительно говорят специалисты, необходимо уметь направлять пулю. Этот момент лучше всего осознается благодаря сопоставлению ощущений: сначала практикуясь с патронами быстрого типа, например Lapua, у которых начальная скорость составляет 337 м/с при весе 2,6 г, а затем переходя к более медленным патронам, таким как «Биатлон», где начальная скорость равна 327 м/с, а вес пули — 3,48 г. Более высокая скорость вылета пули обуславливает более протяженный хвост пороховых газов.

В связи с этим, Lapua демонстрирует повышенную чувствительность к колебаниям мышц и воздействию ветра. Другими словами, он не допускает ошибок стрелка. Однако при использовании более медленного патрона появляется возможность скорректировать нацеливание мышечным усилием, пока пуля находится в соединении со стволом пороховыми газами и направлена в цель. С патроном «Биатлон» мне действительно удавалось это делать. Я испытывала удовольствие от ощущения контроля над траекторией полета пули.

— Вы не пытались отговорить своего супруга, Максима Максимова, когда ему предложили присоединиться к национальной команде?

— И даже представить себе подобного было невозможно. Кроме того, работа доставляет Максу большое удовольствие. Это сфера, в которой он проявляет себя наилучшим образом и обладает достаточными знаниями. К тому же, его наставники были настоящими профессионалами: Максим занимался под руководством Владимира Аликина, Валерия Польховского и Николая Лопухова. Он также сотрудничал с тренерами Гурьевым и Анатолием Хованцевым, а также с тем же Лопуховым. В настоящее время он тренируется у Юрия Каминского, который является не просто выдающимся спортсменом, но и человеком, обладающим невероятной энергией. Спортсмены и специалисты, которые оказываются под его руководством, неизбежно совершенствуются и прогрессируют.

— Максим, насколько мне известно, изначально не являлся экспертом в стрельбе, когда только начал работать тренером.

— Начало своей тренерской карьеры он связывает с работой под руководством Гурьева, где в основном занимался оттачиванием техники конькового хода, силовой подготовкой, вспомогательными упражнениями и растяжкой. Зимой к его обязанностям добавилась работа сервисмена – подготовка и обработка лыж. Уже через год Макс возглавил команду ЯНАО, созданную с нуля. В этой роли ему пришлось охватывать все аспекты: от функциональной подготовки и стрельбы до подготовки лыж и выполнения административных задач. За четыре года работы он поднял команду Ямала до высокого уровня в российском спорте. Если взглянуть на книги в его библиотеке, там собраны все издания по стрельбе. А на полках Макса можно найти обширную литературу по теории и методике физической культуры, функциональной подготовке, периодизации тренировочного процесса и силовой подготовке. Когда мужу предложили позицию тренера по стрельбе в сборной команде, ему пришлось интенсивно осваивать новые знания.

— Спортивные амбиции никуда не делись?

— Иногда у меня возникает ощущение, что ситуация осталась прежней. Сейчас Макс находит самореализацию через спортсменов. Раньше он не смог принять участие в Олимпиаде, но затем поехал на неё уже в качестве тренера. Полагаю, тренерские достижения приносят столь же сильные эмоции, как и личная победа.

— Максим был огорчен тем, что после Олимпийских игр спортсмены начали переходить в другие команды?

— Полагаю, что это так. Прежде всего, это негативно сказывается на команде и на тех спортсменах, которые покинули её. В частности, для Эдика Латыпова, который является лидером, сейчас непросто вести за собой более молодых коллег, да ещё и ощущается нехватка спарринговой работы. Возможно, я говорю это, опираясь на свой личный опыт. Мне посчастливилось оказаться в команде в достаточно раннем возрасте, где вокруг были олимпийские чемпионы, чемпионки мира и призёры Игр. Они своим примером показали, как следует работать и подняли меня вместе с собой на более высокий уровень. Неизвестно, что бы произошло с моей спортивной карьерой, если бы я не попала в ту команду.

— Тренерский опыт вам не подходит?

— Это весьма непростой вопрос. Прежде всего, я мать двоих детей, что накладывает определенные ограничения на мои возможности. Для эффективного управления командой требуется постоянное присутствие в ней. В то же время, я могу полноценно выполнять функции тренера по стрельбе исключительно в период летней подготовки.

— Такой опыт у вас уже был?

— Да, это случилось в 2019 году. Частично этому способствовал Латыпов. В тот сезон он попросил меня подготовить для него новое ложе к началу тренировок, поэтому, когда Владимир Драчёв (бывший президент СБР — RT) предложил сотрудничество с мужской командой, я сразу дала согласие. Я изготовила для Эдика две различные конструкции ложа и почти всё лето мы занимались их настройкой, поиском оптимальных решений и исправлением старых, укоренившихся ошибок.

Мне действительно по душе работа тренера. Я с удовольствием рассказываю о стрельбе, ложах и изготовках без всякого ограничения во времени.

— Наблюдая за работой сборной, в которой по-прежнему трудится ваш супруг, не кажется ли вам, что вы словно отстранены от происходящего, от той кипучей деятельности, которая там разворачивается?

— Я видела мир с разных точек зрения и могу утверждать, что уход из активной деятельности ощущался как утрата. Прежней меня больше не существовало, прежняя жизнь, которой я жила последние два десятилетия, закончилась. Философ Мартин Хайдеггер однажды охарактеризовал смерть как «исключение дальнейшего бытия». Однако со временем изменилось мое отношение к жизни, пересмотрелись жизненные ценности и приоритеты. Я радуюсь каждому дню. Моя мать трагически погибла в автомобильной аварии в возрасте 45 лет. Когда я смотрю на ее фотографию, стоящую на камине, она напоминает о непредсказуемости жизни, и это понимание помогает мне дорожить тем, что у меня есть. Я стараюсь приложить все усилия для того, чтобы мои дети росли счастливыми. На мой взгляд, человек рождается в этот мир ради счастья. Могу констатировать, что моя жизнь за пределами профессионального спорта наполнена гораздо больше, чем прежде. Хотя биатлон до сих пор занимает значительное место в моей жизни.